Говорят жрицы старых храмов, что прежде времён, прежде дыхания и даже прежде камня был лишь Мир — бесформенный и едва различимый, словно. И когда этот первородный туман впервые дрогнул, из энергии всего живого родилось Существо столь могучее, что не смогло удержаться в одном теле и раскололось на несколько сущностей, ставших первыми богами.
Так появились:
1. Радость — Брат-Созидатель
Его свет был сладок, как мёд, его руки создавали миры, его дыхание приносило облегчение и наслаждение. Но там, где был его избыток, рождались лень и алкогольные туманности.
2. Печаль — Сестра-Проводница
Её шаги были мягкими, её объятия давали спокойствие, равновесие, умиротворение. Но тени её становились скукой, несчастьем, подавленностью.
3. Гнев — Брат-Разрушитель
Его лицо было подобно рассвету на поле битвы, его огонь рождал возбуждение и сжигал миры до камня и пепла. Отрицательная же сторона гнева — раздражение, корчащее и мир, и душу.
4. Страх — Сестра-Хранительница
Она стояла на пороге каждого будущего, даруя удивление, контроль, ответственность. Но там, где её взгляд задерживался слишком долго, рождалась тревога.
5. Безразличие — Сестра-Наблюдательница
Она сидела на краю Вселенной и видела всё. Её сердце не склонялось ни к свету, ни к тени. Она была равнодушием и вечным наблюдением.
Эти Старшие, сотворив основы мироздания, начали создавать богов младших, похожих на себя.
Среди этих новых богов сначала не было Змея. Он не родился в шуме грома или вспышке небесного огня — он медленно просочился в мир, как шепот между спорящих богов.
Когда мир был ещё горячим и влажным, Радость требовал, чтобы живое было прекрасным, Гнев — чтобы оно было сильным, а Страх — чтобы оно было упорядоченным и послушным.
Но промеж их спорящих голосов пролегла тихая мысль, почти неразличимая: «Пусть живое будет тем, что умеет выживать». И эта мысль, подобно росе, вбирающей свет, постепенно обрела форму. Так появился Змей — сначала как тень идеи, затем как тонкое, гибкое, почти прозрачное существо, способное менять цвет тела от солнечного блика, а мысли — от любого произнесённого рядом слова. Он стал старшим из младших, но самым незаметным, самым недооценённым.
Гнев с самого начала ненавидел его за хитрость и способность вводить в заблуждение; Радость относился к нему снисходительно, как к пустяку, который можно игнорировать между очередными возлияниями; Страх подозревала его во всех несчастьях, что происходили в мире.
Лишь Печаль — Проводница, сестра тихая и мудрая — видела в нём не угрозу, а родственную душу. Она сидела с ним на берегах первородных озёр, когда ещё никто не давал имен ветрам, и разговаривала о будущем мира, о смертности, о хрупкой природе времени. Их любовь была похожа не на пламя или грозу, а на тихий вечер, когда два сродных сердца находят друг друга в тумане, как брат и сестра, разделённые судьбой, но связанные одной трещиной той древней Первой Сущности.
Когда же в новом мире появились драконы — первые дети небес, огромные, окрылённые, сияющие чешуёй, которую не могла пробить ни одна стихия, — сердце Змея впервые узнало зависть. Эти создания, рождённые грозой и светом, умели летать, реветь, требовать поклонения. Змей наблюдал за ними долго и молча, выучивая каждое их движение, силу дыхания, саму структуру их власти. И в его сердце созрело желание, которого не предполагали ни Старшие боги, ни собственная природа Змея: он хотел не только хитрости и выживания, но и силы, равной силе тех, кто господствовал в небе.